Пиcьма 1932-1955, cтр. 077.

02.04.35

С глубокой сердечной болью прочла я Ваше послание, этот вопль наболевшей чистой души. Сердце мое устремилось помочь и приласкать Вас и вдохнуть в Вас мужество, без которого нет спасения. Понимаю я всю муку Вашу, видя попрание чистого искусства, уступки низким вкусам масс и весь цинизм утративших веру и озлобленных людей. Мне, всю жизнь соприкасавшейся с искусством и знающей положение его во многих странах, все это хорошо известно, и я остро чувствую всю тоску Вашу. Но также я давно поняла, что жизнь здесь на земле есть подвиг самоотвержения и даяния, и не нам взвешивать, мало или велико наше приношение, – мы должны искренно давать то, что можем, на общую пользу, – великая чистая радость заключается в этом Служении.

Конечно, мудры слова Н. К., приводимые Вами*, – также правильно – где могли бы Вы узнать Учение, открывающее смысл бытия? Где могли бы Вы встретить более сочувствующих душ? Я знаю, как пекся о Вас наш незабываемый Ф. Д., как ценят члены Общ. в Вас именно артистку. И предложение оплатить Вашу работу по Театральной секции Общ. даровою квартирой я считаю вполне справедливым. Каждый труд должен быть оплачен. Конечно, я совершенно не вижу сейчас Вашего возвращения на родину, события выдвигаются, большие перемены впереди. Но не стану отговаривать Вас от поездки в Сербию, ибо перемена всегда полезна. Также почему не проехать в Болгарию, если явится возможность? Но не забрасывайте Вашей связи с Ригой. Помните, что положение большинства соотечественников сейчас трагично, да и наши ближайшие сотрудники в Америке стараются вовсю. Вы знаете,

___________

* «Вы не понимаете ни географических, ни исторических условий Вашей работы. Когда нужно будет, мы Вас оттуда уберем» – слова Н. К. при встрече М. А. с ним в Париже.