Тoм 2, cтр. 927

«факторы органической эволюции», на которых основываются западные биологи/170/, могут рассматриваться, как достаточные для объяснения фактов. Следует провести границу между эфиро-духовной, астральной и физической эволюцией. Весьма вероятно, что, если бы дарвинисты удостоили обсуждения возможность второго процесса, то им не пришлось бы больше сетовать на следующий факт,

«Мы должны довольствоваться лишь догадками и выводами, что касается до происхождения млекопитающихся»/171/.

В настоящее время признанный пробел между системами размножения яйцеродных позвоночных и млекопитающихся составляет безнадежную загадку для тех мыслителей, которые вместе с эволюционистами ищут соединить все существующие формы в одну непрерывную линию нисходящего потомства.

Возьмем, например, копытных млекопитающихся, ибо говорят, что никакое иное подразделение не дает нам такого изобилия в ископаемом материале. Такие успехи были сделаны в этом направлении, что в некоторых случаях были найдены промежуточные звенья между современными и Эоценскими копытными; лучший пример заключается в несомненном доказательстве происхождения настоящей однокопытной лошади от трехкопытного анхитериума древней Третичной эпохи. Потому этот уровень сравнения между западной биологией и Восточным Учением не мог быть улучшен. Генеалогия, которой мы пользуемся здесь, как воплощающей идеи ученых вообще, принадлежит Шмидту и основана

___________

/170/ Дарвиновская теория настолько была утрирована, что даже Гёксли был вынужден одно время оставить ее, ибо она вырождалась в «фанатизм». Оскар Шмидт представляет хороший пример мыслителя, который несознательно преувеличивает ценность гипотезы. Он допускает («Deszendenzlehre und Darwinismus», стр. 144), что «естественный подбор.... в некоторых случаях.... является недостаточным... в других.... ненужным, ибо разрешение проблемы образования видов находится в других естественных условиях». Он также утверждает недостаток «промежуточных степеней...... которые позволили бы нам с уверенностью установить непосредственный переход от животных, не имеющих плаценты, к обладающим ею» (стр. 252); что «мы можем опираться лишь на догадки и выводы относительно происхождения млекопитающихся (стр. 249); и он говорит о повторных неудачах авторов «гипотетической генеалогии», прежде всего Геккеля, но в то же время, считая ценными их попытки (стр. 231). Тем не менее, он утверждает (стр. 178, 179), что то, «что мы выиграли, благодаря доктрине происхождения, основанной на теории подбора.... это – знание связи организмов, как единокровных существ». Ввиду вышеприведенных уступок, не является ли знание лишь синонимом догадки и теории?

/171/ «Deszendenzlehre und Darwinismus», стр. 249.