Тoм 2, cтр. 965

выказывают большое отвращение к «антиморальности» Пантеонов Индии и Греции!/235/.

Нам могут сказать, что до них еще Эврипид, Пиндар и даже. Платон выражали такое же отвращение; что они так же точно возмущались измышленными баснями – этими жалкими «россказнями поэтов», по выражению Эврипида/236/.

Но, может быть, этому была иная причина. Для тех, кто знали, что существовало несколько ключей к символизму Теогонии, было бы ошибкою выражаться в столь грубых и вводящих в заблуждение выражениях. Ибо, если образованный и ученый философ мог распознать ядро мудрости под грубою кожурою плода и знать, что последняя скрывала величайшие законы и истины психической и физической природы, так же как и начало всех вещей – то с непосвященным профаном дело обстояло иначе. Для него мертвая буква была религией; толкование – святотатством. И эта мертвая буква не могла ни возвысить, ни усовершенствовать его, видя, что подобный же пример давался ему его же Богами. Но для философа – особенно для Посвященного – «Теогония» Гезиода настолько же исторична, как и любая история. Платон признает ее, как таковую, и раскрывает в ней истины, насколько позволяют ему произнесенные им клятвы.

___________

/235/ Лекции проф. Макса Мюллера – «О Философии Мифологии» – лежат перед нами. Мы читаем его выдержки из Гераклита (460 до Р. Хр.), утверждавшего, что Гомер заслуживает сбыть изгнанным из общественных собраний и наказанным плетьми», или из Ксенофанта, считавшего Гомера и Гезиода, «ответственными за народные суеверия Греции» и за то, что они приписывали «богам все, что скандально и безобразно среди людей»... противозаконные поступки, такие, как «воровство, прелюбодеяние и мошенничество». Наконец, Оксфордский проф. приводит слова проф. Жоветта из его перевода Платона, где последний говорит Адамату («Республика»), что: «не следует говорить юноше (в государстве), что, совершая худшее из преступлений, он далек от совершения чего-то оскорбительного и, что он может покарать своего отца (подобно тому, как Зевс поступил с Кроносом)... и при этом любым способом, ибо в этом он последует лишь примеру первого и величайшего из богов.... по моему мнению, эти рассказы не пригодны для повторения». На это проф. Макс Мюллер замечает, что: «греческая религия была определенно национальной и традиционной религией и, как таковая, она разделяла преимущества и недостатки этой формы религиозного верования; тогда как христианская религия есть «историческая» и, в большой мере, индивидуальная религия и владеет преимуществом авторитетного кодекса и установленной системы веры». (Стр. 349). Тем хуже, если она «исторична», ибо, несомненно, что происшествие между Лотом и его дочерьми лишь выиграло бы, если бы оно рассматривалось, как «аллегоричное».

/236/ άοιδών οϊδε δυστήνοι λόγοι, «Hercules Furens». 1346, издание Диндорфа.