Пиcьма 1932-1955, cтр. 329.

27.08.38

Имею Ваше письмо от 12 Июля и рукопись последней главы Вашего нового труда. Должна признаться, что сейчас мне трудно уже представить себе Вашу книгу целиком, ибо между чтением отдельных глав ее проходило иногда несколько месяцев. Кроме того, Вы вносили добавления и вставки. Но думаю, что Вы поступаете правильно, не отягощая Вашу книгу трудными местами из «Т. Доктрины».

Согласна с Вами, – то, что напечатано, не может уже рассматриваться как нечто, подлежащее сокрытию, но все же чуткость или соизмеримость должна подсказать, когда и где уместно то или другое упоминание или же умолчание. Многое зависит от того, как передать, как осветить и при каких обстоятельствах привести то или иное понятие. Иногда даже простое упоминание о духе будет неуместно и вызовет лишь кощунство и страшный антагонизм. Потому не могу согласиться с Вашим суждением, что излишняя осторожность так же вредна, как и излишняя болтливость. Скажу – если излишняя осторожность судима, то болтливость уже осуждена. Всегда лучше не доделать, нежели переделать. Вспомните, сколько сказано в Учении о вреде не к месту сказанного. «Даже Архат не уничтожит последствий необдуманно сказанного слова». Как часто жизнь человеческая висит на конце такого слова!

Многое уродливо преломляется в ограниченных сознаниях, и вред получается огромнейший. Лишь редчайшие единицы людей могут подняться над планом нашей действительности и понять те законы, которые движут событиями, следовательно, людьми. Большое знание не прощается и вызывает злобный антагонизм толпы и средняков. Потому во все века Вел. Учителя заповедали говорить по сознанию слушателей и в соизмеримости с обстоятельствами. Отступление от этого мудрого завета кончалось рушением многих светлых начинаний и гибелью человеческих жизней. На замечание, что Вы затруднитесь сказать, «в чем