Тoм 2, cтр. 260

Кайнозойских времен. Здесь мы имеем виды животных, исчезнувших с лица земли миллионы лет назад, описанные и известные народам, цивилизация которых, как говорят, могла начаться едва лишь несколько тысяч лет назад. Возможно ли это? Очевидно нужно допустить, что Мезозойский период зашел на период Четвертичный или же, что человек должен быть признан современником птеродактиля и плезиозавра.

И потому только, что оккультисты верят и отстаивают Древнюю Мудрость и Науку, несмотря даже на то, что в переводе Зохара крылатые завры называются «летающими верблюдами», из этого еще не следует, что мы охотно верим во все россказни, явленные нам средневековьем о подобных драконах. Птеродактили и плезиозавры перестали существовать вместе с большинством человечества Третьей Расы. Потому, когда католические писатели серьезно убеждают нас поверить в сказки Христофора Шерера и Кирхера, воочию видевших живых, огненных и летающих драконов в 1619 и 1669 годах, может быть, нам будет разрешено рассматривать их утверждения, как сновидения или же выдумки/439/. Также мы не можем принять иначе, как «поэтическую вольность» , легенду о Петрарке, который, сопровождая, однажды, в лесу свою Лауру и проходя мимо пещеры, увидел в ней дракона, он тут же вонзил в него кинжал и убил, воспрепятствовав, таким образом, чудовищу пожрать его даму сердца/440/. Мы охотно

___________

/439/ Писатели, приверженцы римско-католического учения, принимают всю серию рассказов о драконах, приведенных о. Кирхером в его «Œdipus Ægyptiacus», «De Genesi Draconum», совершенно серьезно. Согласно этому иезуиту, сам он видел дракона, который был убит в 1669 г. крестьянином в окрестностях Рима, так как директор Музея Барберини прислал ему дракона, чтобы зарисовать зверя, что о. Кирхнер и сделал, и опубликовал его в одном из своих in-folios. После чего он получил письмо от Христофора Шерера, префекта Кантона Солер в Швейцарии, в котором этот чиновник удостоверяет, что сам он видел своими собственными глазами однажды живого дракона в летнюю ночь в 1619 г. «Оставшись на балконе, чтобы любоваться абсолютной ясностью небосклона», – пишет он, – «я увидел огненного, блистающего дракона, подымавшегося из одной из пещер на горе Пилатус, и быстро направившегося к Флуэлен на другом конце озера. Его размеры были огромны, но хвост его был еще длиннее, и шея его была вытянута. Голова его и челюсти напоминали голову змия. В своем полете он изрыгал бесчисленные искры (?!)… Вначале я подумал, что вижу метеор, но скоро, всмотревшись более внимательно, я убедился по его полету и очертаниям его тела, что я вижу настоящего дракона. Таким образом, я счастлив уведомить ваше преподобие о действительном существовании этих животных» – во снах, должен был бы прибавить писатель, о давно прошедших веках. (Там же, стр. 424).

/440/ Как убедительное доказательство реальности этого факта, один католик отсылает читателя к картине, изображающей эту сцену и написанную Симоном Сиенским, другом поэта, на портале церкви Notre Dame Du Don в Авиньоне, несмотря на воспрещение высокого Понтифа, который «не разрешил водворение этого триумфа любви в святом месте», католик этот добавляет: «Время попортило произведение искусства, но не ослабило его предания», (там же, стр. 425.) «Драконы-Дьяволы» нашей эры, о которых говорит де Мирвилль, по-видимому, не имеют успеха, ибо они исчезают весьма таинственно из Музеев, где, говорят, они находились. Таким образом, Дракон, набальзамированный Улиссом Альдоврандус и принесенный в дар Музею Сената в Неаполе или в Болонье, «еще находился там в 1700 году», но сейчас его там нет. (Там же, стр. 427).