Тoм 2, cтр. 261

поверили бы этому рассказу, если бы Петрарка жил в дни Атлантиды, когда подобные допотопные чудовища еще могли существовать. Мы отрицаем существование их в нашу настоящую эпоху. Морской-змий одно, дракон же совершенно другое. Первый отрицается большинством, потому что он живет в самой глубине океана, очень пуглив и подымается на поверхность только когда он вынужден к тому, может быть, голодом. Таким образом, держась вне видимости, он может существовать и, все же, быть отрицаемым. Но если бы существовал вышеописанный дракон, то как мог бы он избежать быть замеченным? Эта тварь, современная самому началу Пятой Расы, больше не существует.

Читатель может спросить– почему мы вообще говорим о драконах? Мы отвечаем, во-первых, потому, что знание о существовании подобных животных есть доказательство огромной древности человеческой расы; и во-вторых, чтобы показать разницу между действительным зоологическим смыслом слов «Дракон», «Нага» и «Змий» и значением метафоры при их символическом пользовании. Непосвященный читатель, ничего не знающий о тайном языке, найдя одно из этих упомянутых слов, весьма вероятно, примет его дословно. Отсюда quidproquos и несправедливые обвинения. Два примера достаточны. «Sed et Serpens?» Да, но какова была природа змия? Мистики интуитивно видят в Змии Книги Бытия животную эмблему и высокую духовную сущность; космическую силу, сверхразумную, «Великий Упавший Свет», дух надзвездный и воздушный и теллурный одновременно, «влияние которого окутывает наш земной шар» (qui circumambulat terram), как излагает это де Мирвилль/441/, христианин, фанатик мертвой буквы, и «который проявил себя лишь в физической эмблеме, лучше всего отвечающей его моральным и умственным извивам» – то есть, в змеевидном образе.

Но что же сделают христиане из Медного Змия,

___________

/441/ Ор cit., II, 422.